ואבאר תחלה שהתחלות המדעים גדולות. ואומר, הם מתחילות מן המוחש, וכל דבר שיפול עליו החוש הוא הדבר הכולל, אשר אין בו יתרון לקצת בני אדם על קצתם, שיהיה אחד מהם יותר יודע מן האחר בו; אבל אין להם בו יתרון על הבהמות. כי אנחנו מוצאים אותם שהם חשות בראותם ושמעם, כאשר יחושו הם, וכל דבר שישתוו בו הבהמות עם בני אדם א"א להיות דבר יותר עבר ממנו וכאשר יעמוד האדם על זה הדבר המוחש, וידע כי הוא גשם, יראה בדקות שכלו שיש בו מקרים, והוא מפני שראה משחיר עת ומלבין עת ויחם עת ויקר עת. ואחר כך יוסיף לדקק ויראה שיש בו ענין עולה מנו ענין הכמות, והוא בעמדו על ענין ארך רחב ועמק, ואחר כן יוסף לדקק ויראה שעמו ענין הולך עם מצבו עולה ממנו המקום והוא פגישתו. ואחר כן ילך עם דקות עיונו ויגיע אל שעמו ענין הולך עמו, עולה ממנו הזמן והוא קיומו. ועל הדרך הזה איננו זז מגיע ומפליג, והוא הולך עם מחשבתו והכרתו עד שיגיע אל סוף מה שישיגהו. ויהיה זה האחרון ההוא יותר דק מכל אשר עלה לו, כאשר היה הראשון יותר עבה מכל מה שעלה לו. ומזה דנתי כי סוף הידועים הוא הדק שבהם. ואמרתי שהאדם עולה מידוע אל ידוע. שאין אחריו ידוע, בעבור ג' דברים. אחד מהם, כי האדם כיון שגופו מוגבל, מתחייב שיהיה לכל כח שבו גבול, וכח המדע אחד מהם, וכאשר אמרתי בשמים, כי כח עמידתם חייב שיהיה לו תכלית. והשני כי המדע איננו נתפש לאדם אלא מפני שיש לו תכלית, ואם יחשב שאין לו תכלית אז יבטל להתפש לו, וכאשר יבטל זה, יבטל שידעהו אדם. והשלישי כי השרש אשר ממנו יתילדו כל המדעים; רצוני לומר החוש, יש לו תכלית בלי ספק, ולא יתכן שיהיה מה שיתילד ממנו באין לכלית, ויהיה ה סעיף בחלוף השרש. ואמרתי שהאדם עולה מהם מענין אל ענין, מפני שכל מדע יש לו שרש שיתילד ממנו, ואין לסכלות שרש שיתילד ממנו; אבל הסכלות העדר המדע בלבד, כאשר בארנו בענין החשך שהוא העדר האור ואיננו הפכו. וכמו שהבאנו שם ראיה כי החשך אילו היה הפך האור, לא היה נהפך האויר המחשיך לאור. וכן נאמר כי הסכלות אלו היתה שרש כמדע, לא היה אפשר שיהפך הסכל יודע, אבל היה המדע והסכלות המקבצים בחלק א', והיו נמנעים. ומזה אמרתי שהאדם יעלה במדע מענין אל ענין אחר, מפני שהוא נולד משרש ומסתעף, ולא יתכן שיעלה בסכלות מענין אל ענין, כי אין הסכלות מעלות ידרך בם; אך הוא עזיבת מדע דבר אחר דבר והעדרו. ואמרתי שהאחרון יותר דק מן הכל, בעבור מה שאנחנו רואים שהשלג יורד ממקום האויר, ואנחנו רואים אותו כאבן, ונדקדק העיון ונדע שהוא ממים, ואחר כן נדקדק המחשבה עוד, ונדע שהמים ההם לא יעלו כי אם על דרך האד והעליה, והאמננו כי תחלתו אד. ואחר כן העמקנו עוד, ואמרנו: אי אפשר שלא יהיה לאד ההוא סבה שתעלהו. וכבר התבאר כי הסבה העולה בידינו באחרונה, היא דקה מן האיד, אשר היא יותר דק מן המים, אשר הוא יותר דק מן השלג, וזאת הסבה הדקה עליה כיון האדם והגיע. ואמרתי שמי שהתעסק שיהיה סוף ידיעותיו כמו תכליתם חומס אותם, כאשר גליתי מחקיהם וסדרם. ואמרתי אך הוא משחית מדעו, שב במבוקשו, כמי שחייב את עצמו שתהיה הסבה המעלה האד מן הארץ שלג, כמו השלג אשר התעסק תחלה, וכבר השחית; מפני שהשלג הוא אשר בקש, והשלג דבר עלה לו מבלי דרישה, ואם לא יפרש הדרישה שיהיה שלג או מים, אבל אמר רוצה אני שאראנו, ואם לא, לא אאמין בו, הוא אומר כבר בקשתי שלג או מים או אד, אבל בקש אותו בזולת הדבור הראשון, מפני שלא יתכן לראות בשער הזה כי אם הדברים האלה. ואם ישוב על דרך סבת האד, ובטלו, בעבור שלא עלה לו נראה, ואמר שאין סבה, כבר בטל ענין, שכבר התברר אצלו, לתוחלת נכזבה או עצה נבערה. - וכיון שהשלמתי אלה הבאורים צריך לבאר הסבה אשר הביאתני להקדימם הנה:
И объясню сперва, что начала наук велики. И скажу: они начинаются с чувственного; и всякая вещь, на которую падает чувство, — это вещь общая, в которой нет преимущества у одних людей над другими, чтобы один знал о ней больше другого; но и у них нет в этом преимущества над животными. Ведь мы находим, что те ощущают своим зрением и слухом так же, как ощущаем мы; и всякая вещь, в которой животные уравниваются с людьми, не может быть более «переходной» (надстроенной), чем она. И когда человек остановится на этой чувственной вещи и узнает, что она — тело, он увидит тонкостью своего разума, что в ней есть акциденции (свойства), ибо он видел: то чернеет, то белеет; то теплеет, то холодает. Затем он продолжит утончать и увидит, что в ней есть нечто, поднимающееся над ним — понятие количества; и это — когда он устанавливает понятие длины, ширины и глубины. Затем он ещё утончит и увидит, что с ним есть понятие, идущее вместе с его положением, выше него — место, и это — его встреча (нахождение). Затем он пойдёт с тонкостью своего исследования и достигнет того, что с ним есть понятие, идущее с ним, выше него — время, и это — его существование (длительность). И таким путём он не перестаёт достигать и углубляться: он идёт с мыслью и познанием, пока не достигнет конца того, что постигает. И это последнее будет тоньше всего, что к нему поднималось, как первое было грубее всего, что к нему поднималось. Отсюда я заключил, что конец познаваемого — самый тонкий из них.
И я сказал, что человек поднимается от знания к знанию — и что после него нет иного знания — по трём причинам. Первая: поскольку тело человека ограничено, необходимо, чтобы всякая сила в нём имела предел; и сила знания — одна из них. И как я сказал о небесах: сила их стояния (устойчивости) должна иметь конец. Вторая: знание схватывается человеком только потому, что у него есть конец; если же он подумает, что у него нет конца, то оно перестанет схватываться им; а когда исчезнет это — исчезнет и возможность, чтобы человек его знал. Третья: корень, от которого рождаются все знания, — то есть чувство, — без сомнения имеет предел; и невозможно, чтобы рождаемое от него было без предела и чтобы ветвь отличалась от корня.
И я сказал, что человек поднимается в них от одного понятия к другому, потому что у всякого знания есть корень, от которого оно рождается; а у невежества нет корня, от которого оно рождается; но невежество — лишь отсутствие знания, как мы объяснили в вопросе о тьме: что она есть отсутствие света, а не его противоположность. И как мы привели там доказательство: если бы тьма была противоположностью света, то тёмный воздух не обращался бы в свет. Так и скажем: если бы невежество было корнем, как знание, то невозможно было бы, чтобы невежда стал знающим; но знание и невежество, собирающиеся в одной части, были бы несовместимы. Отсюда я сказал, что человек поднимается в знании от одного понятия к другому, ибо оно рождается из корня и разветвляется; и невозможно, чтобы он поднимался в невежестве от одного понятия к другому, потому что у невежества нет ступеней, по которым идут; оно лишь оставление знания — вещь за вещью — и его отсутствие.
И я сказал, что последнее тоньше всего, из-за того, что мы видим: снег падает из области воздуха, и мы видим его как камень; и мы утончаем рассмотрение и узнаём, что он — из воды. Затем мы ещё утончаем мысль и узнаём, что те воды поднимаются лишь путём пара и подъёма; и мы убедились, что его начало — пар. Затем мы углубились ещё и сказали: невозможно, чтобы у того пара не было причины, поднимающей его. И уже выяснилось, что причина, к которой мы пришли в конце, тоньше пара, который тоньше воды, которая тоньше снега; и к этой тонкой причине человек и направился и дошёл.
И я сказал, что тот, кто занимается тем, чтобы конец его знаний был «как их конечная цель», обижает их, как я раскрыл их законы и порядок. И я сказал: он лишь портит своё знание, возвращается к своему требованию — как тот, кто обязал себя, чтобы причиной, поднимающей пар с земли, был снег, как снег, которым он занимался сначала, — и уже испортил. Потому что снег — то, чего он искал, а снег — вещь, которая пришла к нему без требования; и если он не разъяснит требование, что это будет снег или вода, но скажет: «хочу увидеть это, а если нет — не поверю этому», — он говорит: «я уже искал снег или воду или пар», но искал это без первого высказывания; ибо в этих воротах невозможно увидеть ничего, кроме этих вещей. И если он вернётся к пути причины пара и отменит его, потому что ему не явилось видимое, и скажет: «нет причины», — он уже отменил вещь, которая у него уже прояснилась, из-за несбывшейся надежды или глупого совета.
И когда я завершил эти разъяснения, нужно разъяснить причину, которая побудила меня предварить ими здесь.